Мужская сущность
Мужская сущность
На конец января планировался выезд бригады врачей: «К черту на рога» — как поговаривали сами врачи. Надо было объехать деревни затерянные в горах, не так чтобы очень далеко, километров 40-50 от райцентра, но дорог туда не было, только по реке летом на лодке, а зимой по зимнику, так говорили местные. В этот раз выпала моя очередь. С одной стороны было интересно посмотреть, как живут люди без благ цивилизации, а с другой страшновато; по ледяной дороге (замерзшая река), среди непроходимой тайги и высоченных гор. Машины в нашей районной больнице были старые и часто ломались. Ложась спать, я все время думала о предстоящей командировке, в голове роились тревожные мысли: а вдруг сломается машина, или занесет дорогу, а может преградой станет промоина или торосы и мы застрянем в непроходимой тайге с вековыми кедрачами и пихтами, где снег в это время года до метра высотой? Тогда, в семидесятые, ни о какой сотовой связи и не помышляли. С этими мыслями я засыпала, снились кошмары, а утром с больной головой шла на работу…
Этот день настал, выезжать надо было рано, чтобы попасть в первую деревню до обеда. На улице минус 42, тихо, звездное небо и полная луна. Получив напутствие и очередной инструктаж от главного врача, загрузились в наш санитарный транспорт, у всех было хорошее настроение подогреваемое анекдотами нашего невролога. В машине было тепло, но неудобно; по бокам лавки узкие и жесткие, а посередине наши вещи. Несмотря на все тревоги и переживания, до перовой деревни доехали мы быстро, без приключений. В этой деревне было не более 30 дворов, в основном старики, молодых семей: — раз, два и обчелся. Наша задача была, не только осмотреть население с целью выявления недугов, проделать необходимые медицинские манипуляции, но и провести перепись. Всю деревню надо было оббежать оперативно, так как ночлег был нам определен на ФАПе (фельдшерско-акушерский пункт), в соседнем поселении. Добраться туда надо было засветло, электричества там не было, запускали движок на 2 часа с семи до девяти вечера и то не каждый день, а только если в клубе проводились какие либо мероприятия.
Дома в деревне были однотипными – пятистенки из круглого бревна. Внутреннее убранство тоже: огромная русская печь посреди избы, где за ситцевой занавеской прятались либо дряхлые старики, либо дети. Полы с широкими половицами, в основном не крашенные, застланные самоткаными половиками. В переднем углу иконостас с горящей лампадкой, а под ним божественные книги. Большой стол с лавками, полати и редко у кого, металлические кровати, покрытые самодельными лоскутными одеялами. Огромные сундуки, закрытые на такие же огромные замки. Ни телевизоров, ни радио и холодильников, ни хрусталя, только одинокая лампочка Ильича под потолком. Во всех домах пахло одинаково кислым тестом и свежим испеченным хлебом. Складывалось впечатление, что мы попали в Древнюю Русь. Все жили на один манер, только у кого-то грязнее, а у кого-то чище. Больных почти не было, в основном занимались прививками (если мамаши соглашались) и переписью.
На ФАП приехали, когда начало сереть за окном и мороз стал ощущаться гораздо сильнее. Нас встретила местный фельдшер Евдокия Илларионовна, она была из местных, жила здесь же в этой центральной деревне. С самого утра она топила печь, стараясь как можно лучше прогреть промерзшие стены, надо бы начать топить дом за неделю до приезда, да кто позволит израсходовать столько дров на приезжих врачей, в которых местное население не очень то и нуждалось? В здании было жарко, но по ногам сильно сквозило. Евдокия Илларионовна очень старалась и обустроила нам ночлег, как смогла. На всех не хватило кроватей, и кому то из нас надо было спать на односпальной кровати вдвоем. Это «удовольствие» выпало нам с гинекологом Верой, так как мы были самыми молодыми и самыми стройными. Всю прелесть не оттаявшего дома мы ощутили ночью: спина леденела, а по груди и животу катились капельки пота от жара исходящего от печки. Если опустить руку с кровати, то она становилась ледяной буквально за минуту.
Вечером, по плану, у нас была назначена встреча с местным населением, в клубе. Единственное общественное место, служившее администрацией, развлекательным центром, судом, кинотеатром и еще бог знает чем. По случаю нашего приезда график работы движка сдвинули и продлили, поэтому в деревне было светло: горели фонари, окна домов смотрели желтыми кошачьими глазами. Вокруг деревни были высокие горы и только округлая дыра позволяла рассмотреть черное, усыпанное звездами, как драгоценными камнями, небольшой клочок неба. На улицах было оживленно. Единственный магазин на все 3 деревни, которые мы должны были посетить, работал. Вывеска, подсвеченная лампочкой Ильича, приветливо приглашала нас зайти. Было интересно посмотреть чем же торгуют в этом, богом забытом краю? Оказавшись внутри, в первую очередь бросились в глаза мешки, огромное их количество, сложенные вдоль стен в несколько рядов. Боковым зрением, за прилавком, я увидела огромную фигуру. Мне подумалось: «Почему столько много мешков? И какая крупная женщина здешний продавец». Но в следующий момент , повернувшись лицом к продавцу, я увидела огромного мужчину с ярко рыжей густой бородой и синими смеющимися глазами. Позже Евдокия Илларионовна рассказала, что это младший из клана Петуховых — Семен. Оказывается, именно Петуховы считались главными вершителями в их замкнутом мирке. В мешках была мука, сахар, соль самый ходовой товар. А еще в магазине были спички, мыло, несколько отрезов ткани, свечки , все самое необходимое для жизни вне цивилизации.
Встреча с населением прошла в теплой дружеской обстановке, только не удалось нам показать фильм о последствиях родственных браков, так как местный киномеханик ушел в тайгу добывать соболя. Тема актуальна для местного населения, родственные браки межу троюродными и двоюродными братьями и сестрами здесь обыденная вещь, а миграция населения практически отсутствует. К концу встречи к нам подошел тот самый продавец, Семен Петухов и пригласил в гости, что было удивительно, потому что местные не жаловали чужаков в своем доме. Даже посуда для чужаков была отдельной и хранилась за стенами дома. Но Семен оказался, как сейчас говорят, довольно продвинутым молодым человеком, человеком творческим, часто выезжающим в цивилизованный мир. У него единственного была лодка с мотором и пятизарядное ружье, которым он очень гордился. Мы, не долго думая, согласились. Ужинать то здесь было негде: ни столовок, ни тем более ресторанов. Местные никогда не садятся за один стол с приходящими, но Семен, из уважения к врачам сидел с нами и более того, ел из общей посуды. Нас угощали хариусом и ленком, лосятиной томленой в русской печи, пирогами с разными начинками, солеными рыжиками и груздями, а больше всего подливали в стаканы травянуху – настойку на травах. Она была кисло-сладкой, прохладной и очень приятной. В голове было ясно, мысли были четкими, язык не заплетался. Семен очень много рассказывал о своем маленьком мирке, начиная с самых корней, много забавных историй, происходивших на охоте и рыбалке. Местное население вело натуральное хозяйство, промышляли охотой , сбором грибов, ягод и кедровых орехов. Как в старые времена: женщина по хозяйству, а мужчина добытчик. Пришло время прощаться и тут сказалось хитрое действие травянушки, мысли то четкие и в голове то ясно, а ноги не идут, совершенно не слушаются. Наши более опытные, в этом плане, коллеги стали над нами с Верой потешаться, а мы с ней, как две неваляшки, кое как выползли из-за стола, наспех оделись и вывалились за двери этого гостеприимного дома. Было ужасно стыдно перед хозяевами, но они лишь добродушно улыбались: «Ничего, зато еще долго будете вспоминать нашу встречу»! До ночлега мы добрались под улюлюканье, шутки и смех наших коллег, мы сами смеялись громче всех, бултыхались как оно в проруби, собрали все сугробы и были похожи на два снежных кома.
Утро, минус 53. Ясно, очень тихо, кажется, воздух звенит, как натянутая струна. Начинаем по дворовой обход, Евдокия Илларионовна подсказывает маршруты. Мы с педиатром объединяемся в одну команду. Ближе к обеду, приходим в дом старшего брата Петуховых, они как сознательные граждане, дали согласие на все медицинские и социальные мероприятия. Когда официальная часть закончилась, уговаривают нас пообедать у них, правда очень извиняются, за то, что сегодня постный день, и они не могут нас угостить достойно. Мы, для приличия немного поломались, а потом согласились и не зря. Постный обед состоял из наваристой ухи с ленком и хариусом, рыжиков со слезой, пирогов с капустой только что вынутых из печи. На стол поставили миску с кедровым маслом, и все время предлагали макать пироги в масло, что было божественно вкусно, а чай из лесных трав и ягод просто чудесный, ароматом напоминал летнюю поляну в полуденный зной.
Обойдя всех, мы шли к ФАПу, нам навстречу несся наш водитель на своей «санитарке». Резко затормозив, закричал мне: «Срочно на вызов в соседнюю деревню»! По дороге , он рассказал, что у женщины приступ удушья. У калитки нас ждал мужчина: косая сажень в плечах, непослушные длинные кудри цвета вороньего крыла, длинная, чуть не до пояса, такая же борода – просто былинный красавец. Черные, тревожные глаза, быстрая сбивчивая речь. Он проводил меня до двери, толкнув ее, пропустил меня вперед. Белоснежная комната с белоснежной печью показалась мне нескончаемой. Где то далеко-далеко, у окна, за маленьким столом сидела маленькая сухонькая старушка в светлых одеждах неопределенного фасона, на голове причудливо повязан белый в черную точечку платок. Руки, мертвецки белые, безжизненно лежали на столе, на белой скатерти, почти полностью сливаясь с ней. «Ульяна Григорьевна» — сказал мужчина. На самом деле женщине не было еще и пятидесяти, долгие годы недуга преждевременно превратили ее в старуху. Мужчину звали Егором Николаевичем, он был ее мужем. После опроса и осмотра я вынесла неутешительный вердикт и сказала ему, чтобы он готовился к худшему. Конечно, при должном лечении она бы прожила еще несколько лет, но официальную медицину они не признавали, от таблеток отказывались наотрез, а на травках муравках далеко не уедешь.
Наш водитель уже уехал, и Егору Николаевичу пришлось доставлять меня на базу собственными силами. А собственные силы были: гнедая лошадь, запряженная в сани, застеленные шкурами маралов и диких коз, а сверху огромная медвежья шкура. Усадив, заботливо укрыл меня овечьим тулупом и пообещал доставить до места с ветерком. Лошадь тронулась, он на ходу запрыгнул, стоя, стал подгонять гнедую. Мы неслись по улице, снежная пыль из-под копыт летела мне в лицо, но я все же смогла рассмотреть, горящие дьявольским огнем, глаза своего визави. Борода развивалась на ветру, и солнце окрашивало редкие серебряные нити в ней, всеми цветами радуги. Вновь появилось чувство нереальности происходящего, мне вдруг показалось, что я, та самая боярыня Морозова на картине В. Сурикова…
Когда выехали за деревню, то сразу нас окружила глухая тайга, в груди похолодело. Егор остановил лошадь, повернулся ко мне лицом, немного постояв, упал на колени передо мной и стал слезно просить: «Помоги, спаси Ульянушку, жить без нее не смогу, люблю ее очень, с самого детства люблю». Он плакал, а мне было жутко от того, что вокруг никого нет, а он здоровенный , еще молодой мужчина… И, мало ли?
Доехали без приключений. Все уже собрались за столом, Евдокия Илларионовна напекла блинов и всех угощала чаем с медом, разными лесными вареньями и своими, по особому рецепту, блинами. За чаем разговаривали обо всем и не о чем, в основном наша фельдшер рассказывала о жизни в селе, устоях и правилах, которые сохраняются уже много столетий. Оказывается, у них женятся и выходят замуж один раз и навсегда. Разводов нет. «А как же если кто-то овдовел?» — спросила я. Она, немного помолчав, сказала: «Что ж, бабы продолжают тянуть хозяйство, да растить ребятишек, а мужики… У них сущность одна и никуда от нее не деться. Конечно, по местным вдовам, да девкам они не бегают, еще боятся стариков, они если узнают – проклянут. Те, что постарше остаются верными своим половинкам, а помоложе находят себе утеху на стороне, в райцентре, там нравы послабже будут». «Так это же далеко» — не унималась я. На что Евдокия Илларионовна ответила: « И, девонька, для нашего мужика сбегать в райцентр ничего не стоит. Летом на лодке, а зимой на лыжах. Напрямки-то не таки уж и далеко».
Утром, нас провожали Семен Петухов и Евдокия Илларионовна. Она протянула мне туесок: «Это брусника, Егорка передал, просил сказать, что прощения просит… Ну, с Богом! На будущий год ждем». Долго махали нам в след, пока совсем не скрылись из вида.
С той командировки прошел почти год. Однажды, холодным декабрьским вечером в дверь постучали. На пороге стоял Егор Николаевич, только борода была аккуратно постриженной, да серебряных нитей в ней поприбавилось. Он стянул соболью шапку с головы, долго мял ее в руках, а потом выдавил: «Примешь?»
Я подумала: «Вот она мужская сущность!»
20.10.23 г